673 solovec lab/21

Материал из Enlitera
Перейти к навигации Перейти к поиску
Соловецкие лабиринты
Их происхождение и место в ряду однородных доисторических памятников
Часть 4. Некоторые выводы и предположения
Автор: Николай Виноградов (1876—1938)

Источник: Виноградов Н. Н. «Соловецкие лабиринты». — Соловки: Бюро печати УСЛОН, 1927. Качество: 100%


160

Глава VI
Некоторые вопросы, связанные с изучением лабиринтов

В заключение этой слишком разросшейся работы необходимо разрешить ещё несколько менее крупных, но всё же имеющих существенное значение вопросов, возникающих по поводу лабиринтов или в связи с их изучением, и объяснить некоторые факты, отчасти как бы противоречащие отдельным высказываемым нами предположениям. Здесь можно принять во внимание следующие:

Почему в Финляндии и на Скандинавском полуострове, наряду с лабиринтами, встречаются и гробницы, а в Лапландии отмечены одни лишь лабиринты, без каких-либо погребальных сооружений?

Не служили ли лабиринты, кроме религиозных, и для других каких-либо целей?

Почему лабиринты сооружались почти исключительно на берегу моря, по берегам озёр или на островах — вообще, поблизости воды?

Как заимствованные в глубокой древности от германского народа не имеют ли лабиринты какого-либо отношения к прагерманской мифологии?

Все эти вопросы находят достаточно удовлетворительное объяснение в имеющемся материале, являясь сопутствующими и дальнейшими выводами из наших предположений о лабиринтах.

Отсутствие гробниц при лабиринтах Лапландии

Уже было указано ранее, что на Скандинавском полуострове, точно так же, как и в юго-западной части Финляндии, по берегам Ботнического и Финского заливов и на близлежащих островах, находятся особого рода погребальные сооружения, известные в археологии под именем cairns, carns. В тех же местах 161 как раз расположены не только отдельные лабиринты, но и целые их группы, объединённые территориально районом приходов. Таким образом, в Финляндии лабиринты и гробницы территориально объединены. В то же время в Лапландии и на севере России — по берегам и островам Белого моря — там, где расположены лабиринты, никаких могильных сооружений или надгробных памятников, относящихся к доисторической эпохе, пока не обнаружено, то есть о них не упоминается.[1]

Отчего происходит такое различие?

По нашему мнению, такое несоответствие явилось вполне естественным путём. На Скандинавском полуострове и в юго-западной Финляндии в эпоху бытования лабиринтов проживавшие там племена, как показали археологические изыскания, вели жизнь оседлую, не сопровождавшуюся какими-либо перекочёвками или странствованиями.[2] Они имели возможность вполне спокойно и в определённых местах хоронить своих мертвецов, приготовляя для них особые гробницы из плоских камней, которые в достаточном количестве встречались в местах их проживания. Притом же, вследствие оседлой жизни, и самая форма их погребений была иная.

Лапландские же племена в доисторическую эпоху, так же, как и в последнее время, не имели определённого местопребывания, но всё время перекочёвывали с одного места на другое, периодически возвращаясь на прежние стоянки, в зависимости от экономических условий их быта. «Люди обыкновенные хоронились, где попало,[3] а выдающиеся охотники — на священных местах» — говорит и А. В. Елисеев.[4]

На точно такой же modus указывает и более поздний период доисторической жизни лапландцев, именно — когда они от почитания saivo перешли к почитанию seita. На основании своих изучений финской мифологии Э. Вольтер говорит: «Камни, называвшиеся сейдами, ставились в память предкам. Они были рассеяны в разных местах, так как лопари не хоронили своих покойников ни в курганах, ни в дольменах.[5] Около сейдов происходили жертвоприношения усопшим».[6]

Отсюда с уверенностью можно заключать, что и saivo — лабиринты, горы мёртвых, служили точно такими же памятниками, объединяющими: место погребения, место памяти предков и место жертвоприношения им. Они и были рассеяны в различных местах кочевания того или иного рода, указывая знаменательные для него пункты.

Возможно, — даже, можно сказать, наверное, — при раскопках на месте лабиринтов и сопутствующих им сооружений или неподалёку от них найдены будут 162 следы той или иной формы погребения, остатки жертвоприношений и т. под. На это указывает сообщение А. В. Елисеева о каменных кучах-могилах.

При обследовании лабиринтов до сих пор не обращали внимания на кучи камней. В Соловецких же лабиринтах пока ничего нельзя было выяснить, кроме формы и узора их, так как все они покрыты сплошным ковром густой растительности, а некоторые и довольно глубоким слоем наросшей почвы позднейшего происхождения.

Таким образом, отсутствие особой формы погребения у лопарей объясняется их кочевым образом жизни, обусловившим почитание лабиринтов — saivo, как мест пребывания умерших предков, самих же умерших они хоронили не в определённых местах, а где попало.

Лабиринты — пункты остановок

По той же самой причине, вследствие того, что лапландцы не имели определённого места жительства, а всё время перекочёвывали с места на место по Лапландскому полуострову и по берегам и островам Белого моря, лабиринты не только служили для религиозных целей, но играли ещё и другую, не менее важную роль в их жизни.

Место пребывания лопарей в том или ином месте определялось необходимостью достаточного количества добычи для пищи и для меновой торговли. Продолжительность пребывания их в том или ином месте определялась количеством и постоянством попадания добычи. В тех местах, где племя жило дольше, то есть в местах более удобных для рыбной ловли и звероловства, сооружались и лабиринты.

А так как лопари более продолжительное время, конечно, жили в наиболее добычливых и удобных для поселения местах, то эти пункты, естественно, и отмечались сооружением религиозных памятников. Так как здесь, конечно, случалось и большее количество смертей, то здесь же лопари строили свои лабиринты — saivo — горы мёртвых и хоронили умерших. На эти хорошо насиженные счастливые местечки из-за обильного улова добычи периодически и возвращались кочевники. Делать это было тем более легко, что все эти места были уже отмечены устройством лабиринтов, могилами и постановкой вблизи их мачт и столбов для жертвоприношений[7]. Эти издали заметные знаки служили сигналом остановки и для проезжавших торговцев.

Таким образом, места лабиринтов сделались пунктами остановок на более или менее продолжительное время при перекочёвках первобытных финских племён и станциями для приезда купцов при меновой торговле.

163Кроме того, остановки около лабиринтов необходимо должны были делаться ещё и потому, что души предков, населявшие saivo, время от времени требовали для себя жертвоприношений. Неудовлетворение их в этом отношении грозило неприятными посещениями. Бывали, конечно, случаи, когда неминуемо нужно было о чём-нибудь попросить божество, задобрить могущественных духов. В таких обстоятельствах возможны были и специальные поездки к известным лабиринтам дли совершения особых жертвоприношений. И в этом случае лабиринты служили определёнными пунктами, около которых устраивались стоянки.

К этому мнению склоняется и Н. Н. Харузин, говоря: «Можно предполагать, что лопари останавливались при своих перекочёвках на местах, где были похоронены их предки».[8]

Таким образом, лабиринты стали служить признаками, определявшими места стоянок кочевников-финнов, пунктами, куда совершались поездки с определёнными религиозными целями, и куда приезжали для обмена товаров торговцы.

Почему лабиринты сооружались у воды

Выше неоднократно подчёркивалось, что лабиринты почти обязательно устраивались неподалёку от воды — на берегу моря, на островах, на мысах, в шхерах, по берегам озёр и т. п.[9] Исключения пока весьма незначительны. Притом же, строго говоря, неизвестно даже, являются ли они исключениями в данном случае, так как неизвестно их точное расположение.

Относительно cairns в Финляндии и Скандинавии сказано также, что они «распространены преимущественно вдоль берегов Ботнического и Финского заливов и на юго-западных островах, но встречаются и вдоль берегов внутренних озёр. Тождество их с могилами скандинавскими полнейшее».[10] Равным образом, и дольмены «большею частью встречаются на пустынных и бесплодных местах по берегам моря».[11]

Приморское местоположение древних лапландских могил достаточно рельефно отмечено ранее[12]

Это, по-видимому, довольно странное явление на самом деле объясняется весьма просто. В доисторическую эпоху, при отсутствии других более подходящих средств передвижения, море и внутренние водные пути являлись наиболее удобными средствами сообщения. Вместе с тем, озёра, море с его рыбными и звериными богатствами, реки были и важнейшим источником для добывания пищи. Естественно, что при таких условиях быта кочевым финским племенам нельзя было удаляться от берега моря, озера или реки вглубь страны. Поэтому-то их стоянки и выложенные в местах стоянок лабиринты всегда располагались по берегам моря или озера.

164Лабиринты о поставленными около них мачтами и столбами отмечали места стоянок. При обследовании местоположения соловецких лабиринтов[13] мы везде старались особенно подчеркнуть наивыгоднейшее для поселения положения тех мест, где они сооружены. Это — ровные, гладкие мысы или полуостровки с хорошими пристанями, в бухтах и заливах, защищённых от наиболее сильных и холодных северных, северо-восточных и восточных ветров. Окружает их чистое и глубокое море, свободное от подводных камней и отмелей. Подход по морю к местам расположения лабиринтов достаточно глубокий даже во время отлива. Все мысы с лабиринтами обращены к близкому, даже по большей части видимому с места их расположения материку и соседним островам. Все лабиринты расположены на прямом наиболее удобном пути через горло Онежской губы с Летнего берега в Кемь.[14]

В этом месте Онежской губы многочисленные острова составляют как бы мост, ведущий с западного на восточный берег Онежского залива, (конечно, и обратно). От западного мыса, которым оканчивается Летний берег, и от Орлова носа, непрерывной линией тянутся острова: Жижгинский, Анзер, Большая и Малая Муксольма, Соловецкий, Большой и Малый Заяцкие, Олешин, Ромбаки, Кузова и много других. Наибольшее между ними расстояние составляет всего 20—25 вёрст. С материка видны острова и с островов — материк.

Соловецкие лабиринты все расположены так, чтобы их легко можно было заметить издалека. Для этого они устраивались на чистых, не имеющих ни лесу, ни крупных камней, выдвинутых в море мысах. Там же, где на низком берегу по каким-либо причинам они не могли быть видны издалека, лабиринты устраивались, отступив от берега, на более высокой террасе или на склоне возвышенности. Примером такого расположения служат лабиринты Большого Заяцкого острова, где к удобной пристани на берегу ведёт извилистый фарватер узкого прохода, прикрытый островками, из-за которых не видно низкого берега и пристани Большого острова. Здесь лабиринты перенесены несколько вглубь острова на склоны Сигнальной горы. Но всё же и здесь они помещены так, чтобы их было видно издали, с моря.

Таким образом, расположение лабиринтов у воды вполне естественно объясняется их назначением: кроме мест религиозного культа, служить местами остановок на угодьях, богатых обильной добычей, служить сигнальными вехами едущим с товарами купцам.

Нужно также думать, что лабиринты располагались вблизи воды не по одним только практическим соображениям, но, вместе с тем, и по некоторым другим — чисто религиозного характера. Лопари большую часть своей жизни проводили на воде, ловя рыбу и добывая зверя для своего пропитания. Естественно, что и в загробной жизни, являвшейся, по воззрениям их, продолжением земной, умершие 165 предки нуждались в обстановке, похожей на прежнюю — до смерти. Близость моря была необходима для удовлетворения их природных и приобретённых привычек. Лодка для прибрежных финских племён была роднее земли.

Финны Швеции ещё в половине IX века употребляли дли набегов лёгкие челноки, которые переносили на плечах.[15] Эти челноки-лодки, служившие испокон веков главным, а, может быть, и единственным средством передвижения на далёкие расстояния, в то же самое время являлись исключительным почти средством добыть достаточное пропитание дли себя и для семьи. Поэтому вполне понятно, что и в качестве жертвоприношений фигурировало изображение парусной лодки, выставлявшейся около лабиринтов.[16] Не менее показательным является и тот факт, что уже на наиболее древнейшем барабане лопарского шамана в числе священных изображений встречается лодка.[17]

«Воду (море), как благодетельное и, в то же время, грозное начало, лопари обоготворяли. Это ясно видно из более поздних финских верований, когда «вода почиталась в Финлиндни во многих местах в виде Pyhae jaervi (святые озера), Pyhae joki (святая река), Pyhae uesi (святая вода). В рунах этот персонализм уступает обобщению в боге Ахти или Ахто. Это божество моря финны представляли себе в виде почтенного старика с травяной бородой и одеждой из пены морской: он хозяин воды, король морских воли и властелин птиц».[18]

У другого северного народа, занимающего в настоящее время крайний северо-восток Европы, — у самоедов священные места для жертвоприношений и проч. точно также устраивались на прибрежных мысах и островах.[19] Болванский нос, на котором было расположено одно из главных святилищ самоедских, ещё в 1556 году подробно описал английский мореплаватель Бурру (Burrough).[20]

Таким образом, лабиринты, естественным порядком, должны были сооружаться на берегах морей и озёр, как вследствие экономических причин, так равно и по религиозным побуждениям, причём первые обусловливали собою место приложения вторых.

Скандинаво-германские заимствования

Финский исследователь У. Гольмберг относительно лопарских жертвоприношений говорит: «Так как в этих жертвоприношениях фигурирует изображение парусной лодки, исследователи относят их к скандинавским заимствованиям».[21] Но в данном случае заимствования, по моему мнению, могло и не быть, так как, несомненно, и до соседства со скандинавами, и до знакомства с их верованиями 166 лодка уже была, конечно, не только хорошо знакома лопарям, но и безусловно необходима и играла, как видно из ранее сказанного, громадную роль в их борьбе за существование.

Но в целом ряде других случаев заимствования финнами от скандинавов и даже от других германских племён несомненны. Мы уже указывали на готские заимствования в лопарском языке.[22]

Вот пример заимствования в области религиозных верований. «От своих южных соседей лопари, по-видимому, заимствовали и представление о священных горах — saivo, где живут души покойников, наслаждаясь блаженством».[23]

А заимствование представления о saivo указывает на заимствование и их земного воплощения — лабиринтов или же на создание этих сооружений под влиянием аналогичных скандинавских святилищ.

Можно было бы указать и ещё много других заимствований от скандинавов в области финской мифологии. Судя по наличности скандинавских элементов, и самая финская поэзия зародилась в западной Финляндии, населённой ещё в первых веках нашей эры смешанным германо-финским племенем.[24]

Таким образом, в результате научных изысканий оказывается, что в лопарской мифологии скрывается прекрасный материал для изучения её собственного источника — прагерманской мифологии. Германское влияние прежде всего отражается в области представлений о высших, наиболее развитых божествах. Под этим чужим наслоением скрывается первоначальная основная форма лопарской религии: культ умерших предков и примыкающий к нему культ медведя.

Но вопросы этого порядка выходят уже за пределы избранной нами темы.

Примечания

  1. Впрочем, когда будут произведены раскопки на местах лабиринтов и сопутствующих им сооружений, можно надеяться, что будут обнаружены и погребения в той или иной форме, но пока этого нет.
  2. Энциклопедич. словарь, т. XXXV, стр. 922.
  3. Курсив мой.
  4. «По белу свету…», т. II, стр. 74.
  5. Курсив мой.
  6. Энциклопедич. словарь, т. XXXVI, стр. 20.
  7. Аналогичное явление отмечено в 1837 году А. Шренком у самоедов во время путешествия через их тундры. Чтобы выехавший вперёд самоед не мог миновать места остановки, «на возвышении был воткнут харей, то есть длинный шест…, к концу которого была привязана белая оленья шкура, служившая махавкой (как её обыкновенно называют русские охотники), или условным значком». (Шренк, Александр. Путешествие к северо-востоку Европейской России через тундры самоедов к северным Уральским горам… в 1837 году. Спб. 1855. Стр. 261.
  8. См. выше, стр. 155.
  9. См. часть I, глава II, стр. 19—20.
  10. Энциклопедич. словарь, т. XXXV, стр. 922.
  11. Там же, т. X, стр. 934.
  12. См. часть IV, гл. I, стр. 136.
  13. О других лабиринтах здесь не говорится потому, что их точное топографическое положение мне неизвестно.
  14. Кеми, как крупного поселения в то время, конечно, не было, но стоянка кочевников здесь, несомненно, была.
  15. Энциклопедич. словарь, т. XXXV, стр. 922.
  16. Живая старина, 1916, II—III, стр. 212 (В. Мансикка).
  17. Там же, стр. 216.
  18. Энциклопедический словарь, т. XXXV, стр. 320.
  19. Шренк, А. Путешествие к северо-востоку Европейской России через тундры самоедов… Спб. 1855. Стр. 312—316, 319, 321, 359 и др.
  20. Hakluyt. Collect of early Voy. Vol. I, стр. 313.
  21. Живая старина, стр. 212.
  22. См. ранее, стр. 143.
  23. Живая старина, стр. 212.
  24. Там же, стр. 210—215.
Содержание