673 solovec lab/12

Материал из Enlitera
Перейти к навигации Перейти к поиску
Соловецкие лабиринты
Их происхождение и место в ряду однородных доисторических памятников
Часть 3. Систематика лабиринтов. Разработка материала
Автор: Николай Виноградов (1876—1938)

Источник: Виноградов Н. Н. «Соловецкие лабиринты». — Соловки: Бюро печати УСЛОН, 1927. Качество: 100%


108

Глава III
Гипотезы о времени сооружения лабиринтов

После выяснения и систематизации всех формальных особенностей лабиринтов и их устройства, после установления однородности их, доходящей почти до тождества в отдельных типах на всей занятой ими территории, встают наиболее важные для разрешения вопросы:

1. О времени их сооружения.

2. О их назначении.

Иначе сказать, нужно выяснить: когда и с какой целью сложены лабиринты.

Относительно времени сооружения лабиринтов в труде А. А. Спицына приведено несколько различных соображений, сообщаемых как равноценные мнения отдельных учёных и исследователей по данному вопросу. Сам автор «Северных лабиринтов» (А. А. Спицын) как будто не склоняется ни к какому определённому выводу, так как он признаёт право на существование трёх разнообразных мнений по данному вопросу.[1]

Но внимательное рассмотрение текста «Северных лабиринтов» даёт возможность установить, что относительно времени сооружения лабиринтов существует даже не три, а не менее пяти совершенно различных взглядов. А именно:

1. Лабиринты возникли в связи с изображениями подобных сооружений в рукописях.

2. Лабиринты возникли в связи с изображениями их на полах церквей.

3. Лабиринты сооружались в память различных исторических событий.

1094. Сооружение лабиринтов определяется бронзовым веком.

5. Лабиринты относятся ко временам языческим (дохристианским).

Кроме того, имеется отдельное указание о времени сооружения английских лабиринтов —«мазов».

Лабиринты и рукописи

«Мейер в 1882 году собрал довольно значительные сведения о лабиринтах, изображённых в средневековых рукописях, начиная с IX века. Нам неизвестно, пишет А. А. Спицын, были ли сделаны в этом направлении дальнейшие работы, но несомненно, что материал Мейера может быть значительно умножен. Некоторые из данных им рисунков лабиринтов чрезвычайно близки к изображениям церковных лабиринтов, иные же отличаются от последних тем, что не имеют перемычек или делений на секторы (рис. 5)».[2]

Вообще, у лабиринтов много «точек соприкосновения» с изображениями лабиринтов в рукописях, «но мы не знаем, имеется ли и здесь полное тождество. Если допустить, что финляндские и лапландские вавилоны вышли из рукописей, то всё же, по-видимому, они видоизменены для каких-то специальных целей». — Так говорит А. А. Спицын.[3]

Но едва ли возможно хотя бы в каком-либо отношении согласиться с таким мнением. Уже сам автор, приведя данные в пользу указанного мнения, сейчас же делает заметку: «если допустить, что финляндские и лапландские вавилоны вышли из рукописей, то всё же, по-видимому, они видоизменены для каких-то специальных целей». А это уже совсем не то.

Но в данном случае прежде всего возникает вопрос о целесообразности.

Кому нужно было переносить из рукописей рисунки лабиринтов и выкладывать их, неизвестно зачем, из валунов? Да притом ещё вдали от жилья, в пустынных местностях? Сооружения лабиринтов, по размерам подобных Большому Понойскому или лабиринту Большого Заяцкого острова, № 3, было едва ли даже по силам отдельным личностям. Вряд ли бы нашёлся охотник проделать такую тяжёлую работу только для того, чтобы посмотреть, как будут выглядеть рукописные рисунки, выложенные крупным камнем по земле; не говорю уже о целом роде или племени, которое никогда не позволило бы себе никаких нецелесообразных работ.

Изображение рукописных лабиринтов на церковных полах, как увидим далее, имело свой определённый смысл, но лабиринты в пустынях, вдали от жилья, только как таковые, едва ли приемлемы.

110Наконец, трудно предположить знакомство с средневековыми рукописях (от IX века) в среде малокультурного и едва ли даже в то время грамотного населения, каким являлись в начале второго тысячелетия финские племена. Мы говорим уже о Лапландии, Поморье и Соловецких островах, где о средневековых западно-европейских рукописях, конечно, никакого понятия и не имели.

Лишь в период времени 700—1100 г. г. нашей эры возникла финская поэзия, и в ней нет ни одного даже упоминания о лабиринтах[4]. Финские же письмена и грамотность, притом же исключительно церковная, начинаются лишь с 1548 года.[5] А лабиринты, между тем, имеются здесь также в значительном количестве.

По моему мнению, в данном случае более законной является постановка вопроса в обратном направлении: рисунки лабиринтов перенесены в рукописи с действительных сооружений, в виде планов этих каменных зданий, или же они вычерчены заочно, применительно к существовавшим тогда понятиям о действительно существующих лабиринтах.

Лабиринты и церкви

По части церковных лабиринтов, то есть, вернее, их плановых изображений помещаемых на полу церковных зданий, собраны довольно значительные материалы.

«Такие лабиринты известны в Италии, Франции и отчасти в Германии. Они устроены в церквах, сооружённых в XII—XIII, а отчасти в XI и XIV веках, хотя допустима возможность и более ранних дат. Церковные лабиринты большей частью составляют круг, внутри которого затейливо проложена дорожка, приводящая к центру лишь после многих поворотов (рис. 8). Центр обыкновенно не имеет изображений, но иногда в нём представлен Тезей с Минотавром или один Минотавр».

В 1900 году Н. П. Кондаков и Я. И. Смирнов, по поводу доклада А. А. Спицына о Понойских лабиринтах в Русском Археологическом Обществе (Петербург) высказали мнение, что северные лабиринты должны быть поставлены в связь с средневековыми церковными лабиринтами.

«При ближайшем ознакомлении с известным материалом, близость между церковными и каменными лабиринтами в некоторых случаях действительно становится очевидной. Именно, лабиринты понойского типа по общему устройству чрезвычайно сходны с лабиринтами французских церквей XIII века. Разница между теми и другими выражается лишь в том, что церковные лабиринты этого типа имеют один центр и один путь, а каменные, также при одном пути, имеют в центре 5—6 различных ходов.[6]

111А если это так, то и время сложения лабиринтов, по-видимому, должно быть отнесено к эпохе средних веков.

«Но близость между церковными и каменными лабиринтами не идёт далее, потому что неизвестно ни одного церковного лабиринта, одинакового с каменными лабиринтами второго типа. У последних гораздо более точек соприкосновения с лабиринтами рукописей, но не знаем, имеется ли и здесь полное тождество.»[7]

«Ясно, что, пока вопрос о ближайшем отношении между каменными, церковными и рукописными лабиринтами не будет решён вполне надёжно и в положительном смысле, до тех пор имеет право на существование и третье мнение, что северные лабиринты, по крайней мере, древнейшие[8] или некоторые, могли иметь и местное происхождение, совершенно независимое от церковного и книжного мира.

Вполне присоединяясь к этим, хотя, впрочем, достаточно условным и неопределённым, доводам против связи северных каменных лабиринтов с церковными, со своей стороны считаю долгом привести ещё следующие соображения.

Лабиринты церковные, как уже отмечено, известны в Италии, Франции и лишь отчасти в Германии, притом же в южной её части. Область же распространения лабиринтов начинается с Дании и простирается до самого крайнего севера Европы. Таким образом, там, где кончаются рисунки лабиринтов и их планы на церковных полах, начинаются действительные сооружения лабиринтов. Даже можно сказать более — между ними имеется некоторый довольно обширный территориальный промежуток, незаполненное пространство, мешающее высказанным в теории — совместности по пространству и преемственности во времени их существования.

Каменные лабиринты и церковные их воспроизведения существуют не рядом, не в одних и тех же местностях, как это должно быть по теории Кондакова и Смирнова, а как раз на весьма значительном расстоянии одни от других, расстоянии — совершенно не заполненном какими-либо аналогичными или сродными сооружениями. Уже одно это в достаточной степени опровергает теорию о происхождении лабиринтов от церковных рисунков.

Независимо от этого, следует сказать, что северные страны сравнительно очень поздно получили христианское просвещение, а вместе с ним и церковные здания. Настолько, в большинстве случаев, поздно, что в местах современного нахождения лабиринтов могли бы сохраниться не только они сами, но и вполне точные и определённые сказания (даже не предания) о времени и цели их сложения, об их назначении. А этого-то как раз и нет во всех известных нам случаях; о времени и цели сложения лабиринтов здесь ничего не известно.

К тому же значительная часть лабиринтов находится на территории Советского Союза СР, а в православных церквах, как известно, совершенно не употребляются лабиринты в качестве декоративного и тем более символического изображения на церковных полах. Кроме того, и лабиринты-то на этой территории лишь в исключительных случаях находятся поблизости церквей. Это замечание, по-видимому, в одинаковой степени может относиться и ко всем остальным лабиринтам, находящимся в Северо-Западной Европе.

112Там же, где лабиринты и церкви оказываются территориально близкими, А. А. Спицын весьма резонно замечает: «сооружения первых могло и предшествовать устройству вторых.»[9]

Наконец, и здесь так же, как и в предыдущем случае, вполне уместно ставить вопрос о целесообразности перенесения рисунков и планов лабиринтов с полов церковных зданий в природу в качестве самостоятельных уже сооружений. Ответ также может быть лишь только отрицательным.

Вследствие этого и является вполне законным обратное предположение: рисунки церковных лабиринтов заимствованы были просто как орнаментальный или декоративный мотив из внешней действительности, как это обычно и делается.

Такая постановка вопроса, по моему мнению, вполне и соответствует действительности.

Не лабиринты вышли из церквей, а, наоборот, церкви взяли план и рисунки лабиринта в качестве декоративного украшения.

Лабиринты — исторические памятники

Первый исследователь северных лабиринтов, Бер, признавал возможным, что они служили памятниками исторических событий. Основанием для такого предположения, по-видимому, послужило предание о построении корелом Валитом Варенгского и Кольского лабиринтов.

Но, если даже признать лабиринты памятниками исторических событий, то во-первых, это всё же не даёт никаких указаний на определённое время их сложения или даже на какой-либо определённый период времени. И, во-вторых, вызывает целый ряд неразрешимых вопросов:

— Какие исторические события послужили поводом к созданию того или иного лабиринта?

— Почему исторические события могли совершаться только по берегам морей и озёр, на маленьких мысиках, в шхерах, на островах?

— Почему целый ряд местностей, где, как определённо известно, совершались крупные исторические события, не ознаменован устройством лабиринтов или каких-либо других сооружений?

— Какие замечательные исторические события могли совершиться в пустынных местностях, где в настоящее время находятся лабиринты, например, — на скале в маленькой необитаемой бухте Виловатой, около селения Поной и т. д.?

— Какие замечательные исторические события могли быть отмечены таким крохотным по своим размером памятником, каковым является лабиринт на маленьком островке Вир?

113Валит жил и действовал в XIII веке. Предание о создании им лабиринта идёт от XV века. Но на каком основании можно думать, что в предшествующие времена места исторических событий отмечались устройством лабиринтов? Никаких исторических данных об этом мы не имеем, несмотря на достаточное количество исторических сведений, относящихся к этим уже историческим временам, и т. д., и т. д.

Мне кажется вполне ясным, что уже самая возможность постановки целого ряда этих неразрешимых вопросов не даёт никаких оснований связывать время сложения лабиринтов с датами каких-то никому не известных исторических событий. В более же ранних преданиях лопарей, других финских племён и западно-европейских народностей также нет никаких упоминаний об увековечении памяти исторических событий подобными памятниками.

Лабиринты—остатки бронзового века

«Аспелин, прельщённый красотой и формой лабиринтов и предполагаемой близостью их очертаний к орнаментам бронзового века, отнёс их сооружение именно к этому определённому времени».[10] Его мнение поддерживал и А. В. Елисеев.

Но неопределённого характера эстетические доказательства, вроде красоты форм вообще мало доказательны, чтобы не сказать более. А формы лабиринтов своими очертаниями с орнаментом бронзового века имеют лишь крайне отдалённое соприкосновение. Концентрические круги в некоторых изделиях бронзового века и их затейливые завитки дают лишь некоторые, частные элементы конструкции лабиринтов. Но заимствовать их, если только считать их заимствованными, строители лабиринтов могли, конечно, и помимо всяких изделий бронзового века.

Такое сходство, в сущности, даёт очень мало прав отнести какое бы то ни было сооружение к той или иной эпохе. Мы знаем, что и до настоящего времени особый род затейливых узоров вышивок, чрезвычайно запутанных по рисунку, на севере так и называется «вавилонами». Но из этого ещё нисколько не следует, что нужно считать их происхождение современным происхождению лабиринтов или, наоборот, что лабиринты появились в эпоху возникновения этих узоров или же заимствовали от них свою форму.

Уж если рассматривать вопрос о времени сооружения лабиринтов исключительно с точки зрения формы, то придётся поставить их в непосредственную связь с лабиринтами рукописными и церковными, с которыми у них имеется всё-таки более формального сходства.

А это, как уже было доказано ранее, принято быть не может. 114

Лабиринты сооружены в период язычества

Наконец, в работе А. А. Спицына встречается дважды высказанное предположение о возможности отнесения лабиринтов ко временам язычества.

В одном месте он замечает: «допустим… вопрос, относятся ли они (лабиринты) все или же древнейшие к христианскому времени и христианским обычаям».[11]

А в заключении своей работы он высказывается более определённо, говоря, что «светский или даже языческий характер этих сооружений представляется вероятным».[12]

Здесь как будто есть намёк на определённую эпоху.

Но, если припомнить, что период язычества для нашего севера закончился только в XIX веке, то станет совершенно ясным, что эти замечания ни в каком случае не могут быть приняты в соображение при определении времени сооружения лабиринтов, как дающие слишком неопределённые, слишком широкие по времени указания.

* * *

Таким образом, все вышеприведённые гипотезы о времени сложения лабиринтов являются малообоснованными или же не дающими никаких определённых данных, голословными предположениями.

Примечания

  1. «Пока вопрос о ближайшем отношении между каменными, церковными и рукописными лабиринтами не будет решён вполне надёжно и в положительном смысле, до тех пор имеет право на существование и третье мнение, что северные лабиринты могли иметь и местное происхождение, совершенно независимое от церковного и книжного мира». Спицын, А., стр. 111. Хотя здесь, собственно говоря, имеется в виду вопрос об идейном происхождении лабиринтов, но оно как раз определяет и время их возникновения.
  2. Спицын. А., стр. 102.
  3. «Северные лабиринты», стр. 111.
  4. Живая Старина, 1916, вып. II—III, стр. 210. (У. Гольмберг. Религия лопарей)
  5. Энциклопедический словарь, изд. Брокгауза и Эфрона, т. XXXV, стр. 954.
  6. Спицын, А., стр. 111.
  7. Спицын, А., стр. 111.
  8. Какие лабиринты нужно считать древнейшими и какие более поздними, — в работе А. Спицына никаких указаний не имеется.
  9. «Северные лабиринты», стр. 111.
  10. Спицын, А., стр. 110.
  11. Спицын, А., стр. 111.
  12. Там же, стр. 112.
Содержание